В конце октября, как раз накануне Дня памяти жертв политических репрессий, перестал работать сайт музея «Следственная тюрьма НКВД» в Томске. Это был бесценный ресурс с электронной базой данных «Томский мартиролог» почти на 200 тысяч человек, за годы советской власти прошедших – как написано на сайте – «через горнило «чрезвычаек», «троек», раскулачиваний и массовых депортаций народов».
Теперь при попытке зайти на nkvd.tomsk.ru вместо главной страницы появляется сообщение о том, что «домен свободен». Звучит издевательски, учитывая события, происходящие вокруг «Следственной тюрьмы» в последнее время.
В марте 2025 года назад из музея вынужден был уволиться его основатель и первый директор Василий Ханевич. Весной 2026-го городские власти за одну ночь демонтировали мемориальный сквер с камнями памяти на музейной площади. Теперь исчез «Томский мартиролог», который более двадцати лет собирали сотрудники «Мемориала»: весь массив документов, фотографий, интервью с репрессированными и их потомками.
Я позвонил в Томский краеведческий музей, частью которого является «Следственная тюрьма НКВД», и спросил, что случилось с сайтом? Мне ответили, что «его отключили из-за предстоящего изменения названия музея». На вопрос, каким образом планируют переименовать музей «Следственная тюрьма НКВД», ответа я не получил. Трубку застенчиво повесили.
Хотя нетрудно догадаться, что в Томске, скорее всего, будет происходить «ребрендинг» наподобие московского, когда Музей истории ГУЛАГа превратился в музейную площадку, посвященную «геноциду советского народа» во Второй мировой войне.
Эта концепция – типичный пример постправды, которой вдохновляется российская пропаганда с начала полномасштабного вторжения России в Украину. «Геноцид советского народа» удобен власти тем, что под одной формулой оказываются, без разбора, все жертвы Второй мировой войны среди мирного населения и военнопленных. А виноваты в их гибели исключительно «нацисты и их пособники».
Отсюда делается неожиданный вывод о том, что советская власть вообще ни в чем не виновата: в Катыни лежат поляки, якобы расстрелянные нацистами, а в Сандармохе – расстрелянные финнами «советские военнопленные».
Делается неожиданный вывод о том, что советская власть вообще ни в чем не виновата
Пересмотр истории подкрепляется законом об уголовной ответственности за отрицание геноцида советского народа – до пяти лет лишения свободы. Новый состав преступления включен в статью УК РФ «Реабилитация нацизма» с 20 апреля 2026 года. Уголовных кейсов за «отрицание геноцида» пока не было. Но всё впереди. По этой статье можно судить, например, за утверждение, что Сандармох – расстрельный полигон НКВД. Недавно российские власти создали там мемориал – «жертвам финской оккупации», следовательно, всё не так однозначно…
Собственно, эту «неоднозначность» и собираются насаждать в музеях геноцида советского народа, которые будут открываться на базе прежних музеев истории ГУЛАГа. Потому что история ГУЛАГа слишком проста и очевидна – по распоряжению Сталина в стране была создана система рабского труда и массовых репрессий.
Возражать против этого сложно, однако с 2012 года именно этим занимается Российское военно-историческое общество (РВИО), основанное по указу Путина. Председателем общества является «специалист по печенегам и половцам» Владимир Мединский.
Как известно, президент России оправдывает агрессию против Украины спорными высказываниями на тему древней и новой истории. Таким образом история оказывается мобилизована на информационную войну.
Музей без создателя
Первым посетителем музея «Следственная тюрьма НКВД» был Александр Солженицын, который в 1994 году проезжал через Томск во время своего триумфального возвращения из эмиграции. В книге отзывов он оставил запись: «Радостно Ваше начинание по восстановлению страшных деталей коммунистического прошлого».
Было лето, июнь, хорошая погода. Солженицын и его томские поклонники расположились на улице, у входа в музей, в сквере Памяти жертв политических репрессий. Кстати, и музей, и сквер были созданы ещё в 1989 году решением Томского городского совета народных депутатов: «В целях восстановления справедливости в отношении жертв сталинских репрессий Исполком РЕШИЛ: оборудовать «Мемориальный сквер памяти жертв сталинских репрессий» в центре города Томска…». Так что мировая закулиса и «недружественные страны» (как утверждают державные z–патриоты) здесь совершенно ни при чем.
Так вот, греясь на сибирском солнце, Александр Исаевич слушал общественность, местные правозащитники рассказывали, что в музей приходит всё больше людей, которым есть что рассказать о временах террора. И главное – в людях всё меньше страха. Он, конечно, ещё остается, но постепенно уходит. Солженицын кивал, думая о чем-то своем. Потом писателя провели по экспозиции нового музея, созданной буквально к его приезду.
В годы Большого террора в этом подвале допрашивали поэта Николая Клюева, философа Густава Шпета, последнего обер-прокурора Святейшего синода князя Владимира Львова, и тысячи других, менее известных «врагов народа». Большинство из них было сослано в Западную Сибирь в начале 1930-х, которые принято считать «вегетарианскими» временами по сравнению с Большим террором. На самом деле это были этапы одного процесса – НКВД годами собирало следственный материал в удобном для репрессий месте.
На языке ГУЛАГа название города – Томск расшифровывалось, как «Т.О.М.С.К. – Таежное Отдаленное Место СсылКи». Старожилы вспоминали, что самой распространенной одеждой жителей города при Сталине был ватник, который носили мужчины и женщины. Из-за этого Томск напоминал один большой лагерь. Да и настоящие лагеря окружали его со всех сторон.
На сайте Следственной тюрьмы НКВД хранились сотни интервью с сидельцами, ссыльными и родственниками репрессированных. Они подробно рассказывали об арестах, доносах, допросах и общей атмосфере страха, в которой жили советские люди. Именно ослабление этого чувства в годы перестройки стало причиной величайшей (по версии Путина) геополитической катастрофы – распада Советского Союза. Теперь страх всеми средствами стараются вернуть.
Люди и призраки
Как и полагается месту с богатой историей, у музея есть свои призраки. Однажды, незадолго до войны, в 2021 году, в подвал спустился посетитель, который заявил ошеломленной кассирше, что пройдет бесплатно, потому что его «здесь расстреляли в этом подвале». Я сам наблюдал эту сцену, случайно оказавшись в тот день в музее. Незнакомец выглядел так, словно пришел со съёмочной площадки фильма о Большом терроре: ветхий кожаный плащ в стиле «Мой друг Иван Лапшин», старомодная кепка, кирзовые сапоги.
Опытный Ханевич, повидавший всяких посетителей на своем веку, лишь кивнул. Мол, проходите, конечно, какие билеты. В тот момент мы находились в помещении, которое использовалось для расстрелов, когда сотрудникам НКВД было неудобно везти свои жертвы на Каштак, где в тридцатые годы в овраге под горой казнили около семи тысяч человек.
В октябре 2024 года по инициативе Ханевича на Каштаке установили деревянные столбы с фотографиями тридцати расстрелянных. Мэрия отреагировала на эту инициативу нервно – объявила столбы «самовольными постройками» и демонтировала. А через полгода Василия Ханевича заставили покинуть музей окончательно.
С 2019 года музей возглавляет краевед Валерий Уйманов, полковник КГБ-ФСБ в отставке. Когда-то он тоже занимался историей репрессий и добывал из архивов своей конторы списки расстрелянных. Но это было давно, ещё до появления РВИО и смены государственных приоритетов в отечественной истории. На новом музейном сайте «Следственной тюрьмы» имя Ханевича ни разу не упомянуто. Как сказал об этом один старожил, «чувствуется почерк конторы».
Уничтожение в целях безопасности
В ночь на 19 апреля 2026 года в Томске демонтировали мемориальный сквер жертв политических репрессий. Камень скорби стоял здесь с 1992 года. Пять национальных камней напоминали о поляках, эстонцах, латышах, литовцах и калмыках, депортированных в Сибирь при Сталине.
Суета по созданию пустоты, которой занимаются краеведы в штатском, только добавляет значительности прошлому
Объяснение звучало издевательски: некий житель пожаловался на возможное обрушение гаража на склоне оврага. Однако гараж, которому якобы угрожало обрушение, даже не огородили. Зато бульдозеры приехали именно к памятникам. Работали ночью, под охраной полиции, не позволяя прохожим снимать происходящее. К утру на месте сквера была пустота, окруженная забором.
Мемориальные камни убрали с улиц. Ханевич больше не работает в созданном им музее. А сайт, на котором хранились свидетельства о репрессиях, перестал работать. Новый сайт музея рассказывает об экспозиции, экскурсиях и билетах, но прежнего архива на нём нет.
Неудобного человека можно уволить, сайт отключить, памятники – демонтировать, архивы – спрятать. Но вся эта суета по созданию пустоты, которой занимаются сейчас краеведы в штатском, только добавляет значительности прошлому, которое они пытаются отменить.
Андрей Филимонов – писатель и журналист
Высказанные в рубрике «Право автора» точки зрения могут не совпадать с позицией редакции
